грустная Баст
Здравствуй.

Я пишу тебе из другого времени, из уже другой страны с другим, реформированным, языком, из другой реальности. Это трудно даже вообразить, но в действительности так и есть.
Иногда я думаю: как получилось так, что твоя печаль касается и меня? Ты жил два века назад, а печаль твоя – печаль сегодняшнего поколения искалеченных современностью детей.
Словно твою глубокую скорбь по утраченным мечтаниям, твои душевные терзания законсервировали в тысяче букв.
Нет, это не консервирование. Твоя печаль, как долгожданная посылка откуда-то с севера, где вечно холодно, но где живет потрясающий человек, которого в шутку зовешь «солнце». Ты открываешь её, полная ожидания, и находишь то, чего так долго ждала: тёплых объятий холодного солнца.
Твоя печаль – именно объятья. В них падаешь, утомлённая суетой, находишь отголоски себя, своих терзаний. Печаль не должна греть, но твоя печаль всегда будет особенной.

Я никогда не вела дневников, как ты. Мне никогда не хотелось создать «Журнал амбиций маленькой девочки из маленького мира, которого нет на карте».
Знал ли ты, что твой журнал будет играть такую важную роль в чьей-то жизни?
Я думаю, когда сажусь писать что-либо: а сыграют ли мои отрывки, которые я буквально проливаю чернилами из души на тетрадь, свою определённую роль в судьбе моих случайных читателей?
Это очень волнует меня, заставляет уйти в глубокую задумчивость и полную апатию.
Я где-то вычитала, что синие занавески символизируют думы о судьбе и смысле человеческой жизни. В моей комнате синие занавески. И они символизируют то, что они всегда такими были. До меня, во время меня и после меня. Это чувство обречённости и собственной ненужности сковывает все мои движения – я не могу изменить даже занавески в своей комнате.
Ты, наверное, склонив голову где-то в другом времени, совсем не думаешь о каких-то синих занавесках.

Мне, как и тебе, хочется спрятать внутри всё, что я не хочу выплескивать наружу. Мне кажется, внутри уже не кладбище, а настоящий океан из мёртвых эмоций и чернил.
Я всегда задавалась вопросом: ну как один-единственный человек может хранить в себе целую Вселенную?
Такой же человек-галактика и ты. В тебе созвездия неумерших до конца амбиций, былые искры разрастаются с пожар чёрных дыр и поглощают всё на своем пути. Белла, Вера, княжна Мери. Твои черные дыры поглотил их без остатка.
Они до сих пор поглощают каждого читателя твоего журнала.
Будто бы опускаешься в шахту, пытаясь найти ценные руды в тонне угля. Уголь, кстати, тоже полезен.
Но чем глубже, тем меньше кислорода. Жарко и нечем дышать, специальная одежда уже не помогает. Хочется выбраться, увидеть хоть солнца луч, заглотнуть свежего воздуха. Кажется, минута и всё – вот так и задохнешься в поисках драгоценностей.

Скажи мне, почему я никак не задохнусь в объятьях твоей печали?

Почему мне кажется, что твоя глубокая печаль так же осязаема, как синие занавески, как скомканные черновики, запачканные в чернилах?
Я не могу увидеть тебя - ты из другой вселенной, где время остановилось.
Я не могу сказать тебе, чтобы ты никогда не смел превращать Вселенную в кладбище. Я ведь только в этом письме превращаюсь в литературного персонажа, в комнате которого вечный хаос из оттенков синего, а так, вне писем, в чужой реальности, где все меня именуют чужим именем, я состою из крови и плоти, но в этом письме я буду ворохом эмоций и букв, как и ты.

Так пусть же наши буквы совпадут. Все до единой.

И пусть ты провалишься в пропасть моих шахт, пока я буду задыхаться, пытаясь сорвать синие занавески.
И пусть же это событие станет точкой отсчета моего личного «Журнала амбиций маленькой девочки из маленького мира, которого нет на карте».

Искренне твоя девочка из параллельной Вселенной, которые почему-то пересеклись.

@темы: письмо, герой нашего времени